Пассажиры многочисленных лодок, плывущих на любование цветами; толпы людей, заполнившие берега реки; студенты, размахивающие красными и синими флажками и подбадривающие возгласами плывущих на лодках, — все как один, словно завороженные, провожали взглядом странную, забавную лодку.

Танец страшилища становился все медленнее и медленнее. Женская головка, нарисованная на воздушном шаре, то колыхалась от речного ветерка, то вдруг взлетала выше горы Тайгюсан, уходящей своей вершиной в небо, то исчезала в белом дыму парохода. При этом женская головка делала какие-то дурацкие ужимки, будто бы заискивала перед зрителями.

Неподалеку от пристани Кототой лодка приблизилась к дамбе и поплыла по течению дальше. Люди, гулявшие в окрестностях виллы Окура, уже издали заметили над рекой голову страшилища, похожую на призрак, и, удивленно переговариваясь между собой, проводили взглядом забавную лодку. А лодка, наделавшая так много шума на дамбе, тем временем причалила к пристани Ханацукикадан, и все, кто был в ней, гурьбой высыпали на лужайку.

Человек в одеянии страшилища поблагодарил господина, его спутников и гейш и под бурю аплодисментов сбросил с себя бумажный мешок. Из-под красного, словно воспламененного капюшона показалось приветливое лицо мужчины с бритой головой.

Когда все высадились на берег, с новой силой вспыхнуло веселье. Компания мужчин и женщин разбрелась по лужайке. Поднялся страшный шум: начались танцы с притопом и прихлопом, игры в жмурки и пятнашки.

Сбросивший одеяние страшилища мужчина, не снимая женского кимоно, наскоро нацепил на белые носки соломенные сандалии с красными шнурками и начал развлекать гостей. Он то бегал за гейшами нетвердой, пьяной походкой, то прятался от них. Все громко смеялись над ним, хлопали в ладоши и пускались в пляс. Из-под нижней юбки мелькали волосатые икры. То здесь, то там раздавался его громкий, как у артиста, голос: «Малютка Кий-тян, а я тебя поймал!»