Его прогоняли, а он свое: «В следующий раз я вам обязательно всё верну. Пожалуйста, простите меня! Я вас прошу, поверьте мне в последний раз! Не откажите в любезности, дайте взаймы! Вас устроит, если я верну всё сразу? Ради бога, я вас прошу! Заклинаю вас всеми святыми!..» Он буквально ходил по пятам, моля об одном, и почти все уступали.

Сасакибара надоело наблюдать все это. И вот однажды он сказал: «Послушай! Я изредка буду брать тебя с собой! Давай уж больше не беспокой людей!» Время от времени господин водил его в чайный дом, и с тех пор Сакурай стал работать усердно. Его словно подменили. Служить он стал преданно и ревностно. Когда у Сасакибара становилось мрачно на душе из-за постоянных волнений, связанных с торговлей, не было для него ничего приятнее, чем смотреть на благодушное лицо Сампэя за чаркой вина! И господин стал частенько брать его с собой. В конце концов это стало для Сампэя более важным занятием, чем работа приказчика. Слоняясь без дела с самого утра, он частенько шутил: «Я — гейша при лавке Сасакибара!» — и был при этом весьма горд.

У Сасакибара была жена из добропорядочного семейства и дети, старшей из них была дочь лет шестнадцати. Все — от хозяйки и до служанки — любили Сампэя. Частенько со словами: «Сакурай-сан, Сакурай-сан! Для тебя есть угощение, иди-ка отведай!» — зазывали его на хозяйскую половину и просили рассказать что-нибудь интересное. «Если бы я была такой беззаботной, как ты, мне и бедность была бы нипочем! Прожить всю жизнь играючи — это большое счастье!» — говорила ему хозяйка. И тогда Сампэй долго повторял без устали с самодовольным видом: «Совершенно верно, хозяйка! Потому-то я так и не знал горя! И это благодаря тому, что я всегда вел веселую жизнь!» Иногда Сампэй пел тихим хрипловатым голосом.