Когда я дал чек с бланком кассиру по имени Дин, он вытаращил глаза и посмотрел на меня с таким ужасом, будто я собрался его ограбить.

— Сэр, — сказал он, — вы неправильно написали дату.

— Отчего ж неправильно? — спросил я.

— Там лишние нули.

Темно-синяя рубашка Дина резала мне глаза.

— Объяснитесь, пожалуйста, — попросил я.

— Сэр, сейчас тысяча девятьсот девяносто девятый год, а не ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль тысяча девятьсот девяносто девятый.

— Это одно и то же.

— Не совсем, сэр.

— Позовите, пожалуйста, управляющего.

Пришла Кейси, женщина примерно моих лет. (У нее каменное лицо человека, привыкшего приносить дурные вести и готового продолжать свою работу до гробовой доски.) Она вполголоса перекинулась несколькими словами с Дином, после чего обратилась ко мне:

— Мистер Клосен, могу я узнать, почему вы написали такую странную дату?

Я стоял на своем:

— Нули перед числом не меняют его значения.

— Математически это верно.

— Послушайте, я всегда ненавидел математику, и вы, наверное, тоже…

— Мне очень нравилась математика, мистер Клосен.

Кейси была на взводе, но и я не собирался отступать. Я пришел в банк без малейшей мысли об этих нулях. Они возникли сами собой. Только раз уж возникли, приходится их защищать.

— Бог с ней, с математикой, — сказал я. — Может, эти нули действительно нечто означают. Может, они говорят, что через миллиард лет — а ведь когда-то пройдет миллиард лет — от нас останется всего лишь прах. Даже не прах — молекулы!

Тишина.

— Представьте, сколько миллиардов лет впереди, — воодушевленно продолжал я. — Миллиарды лет, которых нам никогда не увидеть.

— Мистер Клосен, — наконец произнесла Кейси, — если это какая-то шутка, то я готова понять ее мрачный юмор. Однако этот бланк не удовлетворяет требованиям к официальной банковской документации.