Мы вернулись в машину, и я опять разглядываю приглашение на поминки по Кенту.

Ровно год назад раздался звонок от Барб, вашей матери, которая в 1995 году, к всеобщей радости, вышла за моего праведного братца. Я возвращался с ремонта в доме одного гонконгца. Было около шести, и я прикидывал, в какой бы бар податься, когда зазвонил сотовый телефон. Сейчас вам, наверное, не понять, но в девяносто восьмом году мобильники были мало того, что дорогущими — доллар за минуту разговора, — так еще громоздкими и неудобными.

— Джейсон, это Барб.

— Барб? Как жизнь?

— Джейсон, ты за рулем?

— Да. Давай поговорим позже.

— Останови машину.

— Что?

— Что слышал.

— Барб, послушай, может, ты…

— Черт тебя дери, Джейсон, да останови ты гребаную машину!

— Слушаюсь, Ева Браун, — буркнул я и свернул на обочину перед выездом на Вествью-драйв. Ваша мать всегда любила контролировать ситуацию.

— Ну, остановился? — проверила она.

— Да.

— Поставил на нейтральную передачу?

— Барб, тебе что, больше заняться нечем, кроме как мужиками на расстоянии управлять?

— У меня плохие новости.

— Ну, что там?

— Кент погиб.

Я до сих пор помню трех ласточек, которые носились в волнах горячего воздуха, идущих от асфальта. И помню свой глухой голос:

— Как это случилось?

— Полицейские говорят, он не мучился. Ни предупреждения, ни боли, ни страха. Только его больше нет.

Попробую зайти с другой стороны. В день кровопролития Шерил опоздала в школу. Накануне вечером мы ругались по телефону, и когда, во время химии, я увидел, как ее машина подъехала к школьной стоянке, я встал и, даже не спросив разрешения, вышел из класса. Мы встретились у ее шкафчика и продолжили разговор о том, что пора уже рассказать всем о нашей свадьбе. Резкий разговор. Те, кто нас видел, скажут потом, что мы кричали друг на друга.