Я перешел на шаг. По единственному уцелевшему стеклу на дверях вестибюля струилась вода, в которой играл свет, отражавшийся от выставленных на полках призов и наград. Мимо пробежала Лори Кемпер, участница драмкружка. Одна ее рука была залита чем-то багровым и странно болталась. Другим детям повезло меньше: изуродованное тело Лейлы Уорнер лежало у стены. Выбежали еще два окровавленных ученика, а один парень (помню только его имя: Дерек), беспомощно барахтавшийся в кровавом ручейке, прохрипел:

— Не ходи туда!

— Господи, Дерек! — Я поднял его и оттащил к лестнице.

Бегом вернувшись в вестибюль, я разглядел через стеклянные двери столовой троих парней в камуфляже — известных всей школе тупиц. Двое из них выясняли отношения, грозя друг другу ружьями, а третий, с карабином, наблюдал за ссорой в сторонке. Ребята лежали под столами. Может, они переговаривались, может, нет — за звоном сигнализации, воем сирен и ревом вертолетов ничего было не разобрать. А вот в вестибюле, я помню, стояла удивительная тишина, несмотря на весь этот шум. Такую тишину и покой ощущаешь в загородном домике, когда за окном бушует метель.

Я попытался мыслить логически. «Они вооружены, — сказал я себе. — Что толку идти на ружья с голыми руками?» Огляделся в поисках чего-нибудь — достаточно тяжелого, чтобы можно было убить. Долго искать не пришлось. Снаружи, за разбитым окном, стояли кадки с деревьями, а в них, защищая землю от окурков, была насыпана речная галька. Я вылез в окно. Школу оцепили полицейские с ружьями, понаехали машины «скорой помощи», какая-то женщина держала в руках громкоговоритель. За полицейскими машинами столпились школьники: только ноги виднелись между колес. Схватив самый большой камень, размером с кокосовый орех, а весом — с хорошую гантель, я бросился назад. Убийц осталось двое: третий, раскинув руки, замер на полу.

— Бросай оружие! Сейчас же! — крикнул я тому, кто склонился над мертвым товарищем.

— Что? — поднял он голову. — Да ты рехнулся!