Радиотелефон позволял мне ходить по комнате, освобождаться от одежды, залезать в тапочки, искать халат, следить за чаем, который ни в коем случае не должен был вскипеть. Никакие его рассуждения я не могла и не хотела теперь слушать. Хочет ссориться — посмотрим, кому будет от этого плохо.

— А где ты была всю ночь? — вспомнил он опять.

— На дискотеке, — кратко ответила я.

Он презрительно хмыкнул, но притих.

Мне стало жаль его:

— Мы с девочками пошли на диско. Там случилась такая история… У меня есть один друг, Йогги…

— Друг по-европейски или по-человечески? — перебил он с издевкой.

— По-человечески. И на диско этот Йогги вдруг потерял все — бумажник, ключи, карточки, деньги… И новую машину его кто-то ударил…

— Это ему мой «Бес» отомстил, — сказал он удовлетворенно.

На это я только хмыкнула (опять его шиз, идея-фикс, что его картины могут его защищать или мстить за него):

— Мстить?.. За что же мстить?.. Йогги мне никто!

— Но может стать кем-то… — он пошуршал там. — И что дальше?

— Ничего. Начали искать. Подожди, я заварю чай.

— Жасминно-лимонный? — съязвил он.

— Клубнично-морковный.

О том, как выглядел Йогги, я не хотела рассказывать, но себе пришлось признаться, что более мерзкого зрелища давно не приходилось видеть: красный, потный, Йогги бросался во все стороны, заставил выключить музыку, объявить о потере, метался среди толпы, требовал кого-то обыскать, искать, найти, а на улице, увидев, что на его новом БМВ зияет пробоина, чуть не упал в обморок, побелел и поплелся звонить в полицию. Привратники пожимали плечами — никто не подъезжал, они никого не видели. А Йогги с трудом тыкал пальцем в кнопки телефона и все куда-то звонил. Выглядел он жалко: обычно высокомерные глаза смотрели из-под очков растерянно и убито, носик был в каплях пота, даже веснушки побелели на лбу, и я с брезгливостью смотрела на него, не представляя себе, как я могла раньше допускать мысли о близости с ним.