На улице Руслан оказывался исключительно ранним утром или поздним вечером, обязательно после наступления темноты. Не хотел, чтобы его видели. Не хотел никаких жалостливых взглядов, не хотел видеть, как люди поспешно отворачиваются. Тем более не хотел видеть знакомых, которые в маленьком городе на каждом углу. С прогулкой ему помогали мать или старшая сестра.

Минуту они с Андреем молчали, разглядывая друг друга, улыбаясь.

Руслан был в рубашке и джинсах. Отнюдь не домашняя одежда, в ней вполне можно прогуляться по центральной улице. Казалось, он ждал друга, чтобы тут же накинуть куртку или плащ и пойти гулять.

Они жили в соседних домах, знали друг друга с самого детства. Годы скрепили их совместными вылазками за яблоками и вишнями в частные дворы и детские сады, футболом, прятками, догонялками, беганием по крышам гаражей, игрой в «войнушку», в «ямки», в «казаки-разбойники». Иногда, максимум на месяц-другой, кто-то из других приятелей становился немного ближе, но все рано или поздно возвращалось.

Отдалило их взросление. Появились иные, ранее неведомые проблемы. В их жизни вошли девушки. И все-таки даже спустя паузы во встречах они могли говорить друг с другом с полной откровенностью. Особенно сейчас, когда круг общения, что у одного, что у другого, сузился до минимума.

Именно сейчас Андрей осознал, что не только стал отдушиной для Руслана, которого хоть и навещали другие, но нечасто. Руслан сам превратился для Андрея во что-то качественно иное, словно поднялся на другую ступень, отличную на фоне того, когда бывшие друзья обзаводились семьями, будто отгораживались, отдалялись, становясь, если не чужими, то уже никак ни прежними близкими людьми. Конечно, Андрей не хотел бы этого такой ценой, но что случилось, то случилось.