– Нет, мы прыгали с парашютом.

– Не может быть! – изумился я. – На высоте же холодно?! Минус пятьдесят! Это физиологически невозможно!

– Эта кажущаяся невозможность нас и манила. Мы так увлеклись проектом, что целый месяц ни о чем и думать не могли...

– Целый месяц?! Целый месяц вы воздерживались? Невероятно!

Тут принесли рыбу, налили вина. Я принялся есть.

– Да... Я бы не сказала, что это было легко. Но сам посуди, если бы тебе пообещали: поголодай месячишко и вкусишь амброзию, пищу богов, разве бы ты не согласился? Это было здорово, нас тянуло друг к другу, у него брюки оттопыривались, я вся мокрая была, но мы держались!

– Ты, наверное, от вожделения кончала?

– Да... У него тоже были поллюции средь бела дня.

– Увертюра что надо.

– Да, – обрадовалась она определению. – Мы тоже называли это увертюрой.

– Ну и что вы придумали, чтобы уберечься от мороза? – спросил я, подумав "Еще немного, и мой коготок увязнет".

– Все великое просто, – грустно улыбнулась девушка. – Мы придумали прыгать в пуховом спальном мешке. Правда, здорово?

– Вы залезли в спальный мешок с парашютами? Двумя основными, и двумя запасными? Представляю позу. – Подумал: "Как механистично! С пираньями и вторым влагалищем, ими сотворенным, было интереснее".

– От запасных пришлось отказаться. Нагие, мы одели парашюты, залезли в специально сшитый большой мешок, и нас с высоты четырех тысяч метров сбросили с самолета... У нас даже шампанское было и мешок изнутри ярко флуоресцировал. Было так чудесно...

– И что же его сгубило? "Ladies first"?

– Ты угадал. Купол у него раскрылся, но до земли было слишком близко. С тех пор я всегда пропускаю мужчин вперед.

Тут тяжелая дверь пиршественного зала растворилась, вошел фон Блад, а с ним и легкий запах дыма.

– Конюшня горит, – сказал папаша Надежды, ломко улыбаясь. – Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо.