Подумать только — мой сын побывал в Иерусалиме! И на Голгофе, конечно, тоже? Нет, сказал я, там я не был. Вот жалко! — ахнула она. Мы с папой часто говорили о том, что из всех мест на свете нам больше всего хотелось бы побывать в Иерусалиме, особенно на Голгофе и в Гефсиманском саду. Я ничего не сказал, но улыбнулся ей. Она поставила на стол две чашки и спросила, съем ли я кусочек кекса. Я ответил, что только позавтракал. Она скосила глаза на часы на полке у окна, потом спросила, как мне понравилась Элизабет. Очень симпатичная, сказал я. Тебе кажется? — сказала она, надо надеяться, ты прав. Что ты хочешь сказать? — спросил я. Не знаю, сказала она, по-моему, она Даниэлю не пара. Где ж такому пару взять! — сказал я. Ну-ну, сказала она, и больше мы об этом не говорили. И вообще не говорили. Я не видел ее два года; время и расстояние притупили мое неприятие ее, теперь оно ожило. Ты совсем не изменился, сказала она. Что есть, то есть, сказал я.

Я просидел у нее чуть не час; я виртуозно обошел все вопросы, в которых мы имели обыкновение расходиться, и визит уже почти сошел на нет в атмосфере согласия и примирения, как она сочла строго необходимым поведать мне, сколько и каких именно молитв она вознесла за мое возвращение к Богу. Я послушал какое-то время, потом сказал: мама, прекрати. Не могу, сказала она, и у нее заблестели глаза. Я встал. Тогда я лучше пойду, сказал я. В кого ты такой сухарь? — сказала она. Я? — переспросил я. Она проводила меня до дверей. Спасибо, что навестил меня, сказала она. Всего хорошего, мама, сказал я. Передавай привет Даниэлю, сказала она. А Элизабет? — сказал я. И ей тоже. Да хранит тебя Господь, сынок.

Я прямой наводкой отправился в вокзальный ресторан и взял две пол-литровые кружки. Раздражение улеглось. Затем прибыл поезд. Стоянка была минуты две, и, когда он уже отправлялся, из вагона спрыгнул Даниэль. Инстинктивно поняв, что я подсмотрел нечто, для моих глаз никоим образом не предназначенное, я резко отвернулся. Когда шум поезда стих, я снова повернул голову в сторону перрона. Он был пуст. Я еще посидел, допил пиво и рассчитался.