— А если бы, — сказал он громко и насмешливо, ведь философы — скептики по призванию, — а если бы оно и всегда текло?

Камера притихла. По-видимому, многие мгновения ушли у каждого на обдумывание этого несусветного предположения.

— Как это — всегда? — недоверчиво переспросили сверху.

— А так, — подтвердил философ, — бесперебойно.

— Ну, тогда, тогда… — неуверенно протянул чей-то голос.

— Да ладно тебе — всегда, — грубо выкрикнул другой, как будто распознал провокацию. — Когда б всегда, то на хуя тогда…

И многие его поддержали, одобрительно загудев. Действительно — на хуя тогда. Товарищ мой своей репликой разрушил механизм сказочного сюжета. Мало того, не только рассказ сам по себе мигом потерял смысл, но обессмыслилась и сама жизнь, у которой отобрали внятную цель. Быть может, многие мужики на нарах представили себе эту жуткую картину, когда не в силах больше влить в себя этого сухарика, сухинича и кислятины, они присутствуют при том, как прозрачная жикость стекает на землю, образуя мутные лужи, а потом ручейками устремляется к морю, и вот уже само море непристойно пузырится этим самым рислингом, белым мицне или алиготе…

Камера совсем было затихала, когда на верхних нарах началась невнятная поначалу перебранка. О чем там спорили — было не понять. Чей-то голос сказал: кончай базар, мужики. — Нет, ты вот сам скажи, — живо откликнулся один из спорящих, — был бы ты Гагарин, и тебе предложили бы в космос — полетел бы?

— Да на хуй туда летать — в вакум в этот, — отвечали снизу.

— Так ведь первый человек в космосе, вы чего, мужики, в натуре, — вскричали наверху.

— Да и не было никакого Гагарина, — сказали снизу. — Куклу запузырили, а сам Юрик внизу сидел, звезду героя дожидался.

— Это кто там, бля, пасть раскрыл? — узнал я голос Слесаря. — А кто тогда сказал: поехали?