Он задрал джемпер и футболку и увидел в зеркале зияющую черную дыру. Хмыкнув и ничему уже не удивляясь, он опустил одежду и посмотрел на клоуна. Тот поднял узкие плечи и, как бы извиняясь, развел руками. Жевать он не переставал — изо рта у него торчал змеиный хвост. Тут Эгор расплакался, как настоящий эмо-бой, — громко, горько и от души, но каким-то чудом смог быстро взять себя в руки. Если кто-то наверху захотел над ним посмеяться, то у него это вышло на славу. Эгор с неожиданной для тощих рук легкостью схватил зеркало, поднял его над головой и шандарахнул оземь. С чистым хрустальным звоном оно разлетелось на осколки, которые тут же превратились в черных злобных крыс, с противным писком убежавших в туман. Эгор вопросительно взглянул на клоуна.

— Гнев, — сказал тот с набитой грибами и змеятиной пастью. — Я даже сказал бы, праведный гнев.

— И что со всем этим делать? Я не хочу такой жизни, этого мира, этого мерзкого тела. Неужели кому-то мало того, что меня убили? За что мне этот суперприз? За то, что я заступился за этих жалких чмошников? За это?

— Брат, остынь, в конце концов, ты жив. Наслаждайся. Когда ты родился в первый раз, ты тоже не просил об этом, и тот мир, прямо скажем, совсем не идеален.

— Меня устраивал! Мне было всего восемнадцать, черт побери! Я даже не успел переспать с Кити.

— Бедняга. Я в том мире вообще ничего не успел, поэтому надеюсь повеселиться здесь.

— Так ты тоже не абориген?

— Нет, но я знаток здешних мест. Так уж вышло, брат, что я все знаю про этот дивный мир.

— И давно ты здесь?

— Понятия не имею. Видишь ли, время тут еще более относительно, чем в Реале. Оно то застывает, как смола, то несется, как скорый поезд, то вообще исчезает на время. Время исчезло на время. Ха-ха. Каламбур. Так что я здесь достаточно долго. Достаточно… для того, чтобы помочь тебе адаптироваться.

— Я не хочу здесь адаптироваться! Больше всего на свете я хочу проснуться в своей кровати.