– Скажите мне, а вы знаете… как…

Пытаясь подыскать подходящий эвфемизм, он повторил:

– Вы знаете, как вы будете?.. – а затем оставил бесплодные попытки, последними словами ругая про себя Малека за отсутствие такта и милосердия – мог бы ведь вытащить его из такого дурацкого положения.

Подбородок Малека чуть-чуть приподнялся, обозначив кивок. Ничто не показывало, что ему надоели эти вымученные расспросы, или что они его раздражают, или что он заметил смущение Константина.

– И что же это будет? – продолжал настаивать оправившийся уже Константин.– Пистолет, таблетка или, – с резким, неестественным смехом он указал за окно, – вы поставите гильотину – там, под дождем? Мне все же хотелось бы знать.

Малек посмотрел на доску; сейчас его лицо казалось еще более мучнистым и расплывчатым, чем обычно.

– По этому вопросу было принято решение.

Ответ прозвучал ровно, механически.

Константин негодующе фыркнул:

– Да какого черта, что это значит? – В голосе его появилась резкость, агрессия.– Хотя бы больно не будет?

И тут Малек впервые улыбнулся, чуть заметное ироническое облачко скользнуло по его губам.

– А вы сами убивали кого-нибудь, господин Константин? – спокойно спросил он.– Я имею в виду – лично, собственными своими руками.

– Туше, – согласился Константин. Он деланно засмеялся, пытаясь развеять возникшую напряженность.– Великолепный ответ.

Про себя он сказал: я не должен поддаваться своему любопытству, этот тип меня поднял на смех, и – за дело.

– Да, конечно, – продолжал он, – смерть не бывает безболезненной. Я просто подумал, будет ли она гуманной, в юридическом смысле этого слова. Поверьте мне, это – большое облегчение. Ведь теперь так много садистов, извращенцев и всяких прочих…