Издательств в том виде, в котором они существуют сегодня, в России не было почти до самой революции. Так что, закончив свое гениальное произведение, автор понятия не имел, что с ним делать дальше. Готовый текст обычно отдавали профессиональным писарям, и те переписывали его каллиграфическим почерком на хорошей бумаге. А уж дальше — как пойдет. Обычно стих или пьесу давали почитать приятелям, те заказывали сделать копию, что-то барышни копировали себе в альбомчики, а иногда находился восторженный почитатель, который соглашался оплатить печать произведения в типографии. Однако такое случалось крайне редко.

Единственный шанс на публикацию: отнести свое произведение в журнал. Пресса в России худо-бедно развивалась и понемногу приучала русских к чтению. Первым русским медиамагнатом попробовал стать Карамзин. Редактируемый им журнал имел аж 580 подписчиков. Лет через пять появился еще «Русский инвалид»: его тираж составлял целых 800 экземпляров. Литературная среда была такой крошечной, что автор мог запросто знать всех своих читателей по именам.

Члены первых русских литературных кружков писали не для читателей, а друг для друга. Ни о какой коммерческой выгоде речь, разумеется, не шла. Авторы писали, барышни вздыхали, критики критиковали — все вроде бы работало. Чтобы поделиться написанным с кем-то еще, сами же поэты иногда открывали под свои произведения журналы. Жуковский издавал «Вестник Европы». Кюхельбекер — «Невский зритель». Пушкин — «Современник». Но при этом тиражи даже самых массовых изданий в России никогда не превышали нескольких сотен экземпляров. А тираж «Литературной газеты», которую издавал Пушкин, составлял и вовсе лишь сто штук. Дальше крошечного круга самих литераторов вся их продукция совсем не распространялась.