Мы вышли к реке. Я остановилась, наблюдая, как одни женщины стирали белье в реке, другие набирали ведра воды и уносили с собой, а дети купались. Около реки было куда оживленнее, чем на улицах. Подплывали рыбацкие лодки, качались на волнах около берега, женщины вытаскивали рыбу из сетей и раскладывали по ведрам, чтобы нести потом на продажу. Рыбаки, серьезные и молчаливые, лишь изредка выкрикивали что-то, собирая сети назад в лодку. Несколько женщин в грязных платьях и цветастых платках на голове жарили рыбу в темном масле прямо у берега; из хижин неподалеку доносился запах коптилен.

Эсса подобрал длинную палку и принялся ножом затачивать ее конец.

– А почему город так называется? Это что-то значит на местном языке?

– Не на местном, на португальском. Cheguei e choram, что значит «я пришел, и они заплакали».

– Откуда ты знаешь?

– В школе проходили.

– Довольно странное название.

– Просто, когда первые португальские торговцы пришли в город, местные решили, что их всех теперь увезут в качестве рабов.

– И заплакали?

– Наверное. Кто же хочет стать рабом.

– Но ведь колонизаторами Сенегала были французы.

– Это потом. Сначала, как и в соседней Гвинее-Бисау, португальцы.

Он поднял голову, оторвавшись от затачивания палки.

– Зачем тебе эта палка, Эсса?

– Мы пойдем ловить рыбу.

– Палкой?

– Да. Мы пойдем туда, где мелководье, там можно и палкой поймать.

– Нам что, ужинать нечем?

Эсса улыбнулся:

– Вы же сами сказали.

– Я могу купить рыбу у торговок.

– Но так же интереснее!

Мы немного спустились вниз по реке, подальше от оживленного места на берегу, и Эсса привел меня в место, где река загибалась и в месте изгиба образовывалась небольшая заводь, тихая и прозрачная.