Вы не знаете, какие он фокусы показывал! Брал два стакана фиолетового денатурата – старик любил все фиолетовое – шло оно к его носу, ну, к носам, – в общем, брал два стакана денатурата и одновременно их выпивал, предварительно, конечно чокнувшись сам с собой. А это не очень легко было пить два стакана, хоть голов и две – они ведь не совсем симметрично располагались – одна, как полагается, анфас, а другая набок свернута, то есть почти в профиль. Но у Дракоши все равно классно получалось, даже с локтей, как офицеры, пил. А потом закусывал луковицами, естественно, фиолетовыми. Хрум-хрум-хрум – и готова луковица. Но особо чесночок высокоэфирный уважал. Любил по-деревенски посыпать горбушку солью, натереть погуще – пара головок на ломоть уходила, потом маслицем растительным оросить...

Да-с... А курил как! Одним ртом затягивался, другим колечки пускал. А что женщины его рассказывали! – скабрезно подмигнул мне фон Каттенвингс, пьяневший на глазах. – О комплексном его куннилунгуссе... Да с такими глазами рассказывали, что у него отбою от любительниц острых ощущений не было. А как пел! В два голоса – один высокий, певучий бас, другой низкий, глубокий. И пел все по системе Станиславского, с общением, взаимодействием и внутренней связью голов между собой. Бывало, как споет:

Высоким басом гудит фугас –

В подарок фонтан огня,

А боцман Бэби пустился в пляс —

Какое мне дело до всех до вас,

А вам до меня...

так мороз по коже. Правда, с приемом пищи у них постоянный был конфликт – желудок то один! Но потом они с этим договорились – стали по очереди есть, – один ложкой машет, другой газетку читает или вообще спит, чтобы слюнками не обливаться. Да, с едой они договорились, а вот с храпом война была. Гражданская война с самыми что ни на есть телесными повреждениями. Представьте, когда левая голова первый раз захрапела в три голоса благим матом, так правая как врежет ей кулаком по яйцам! – фон Каттенвингс раскатисто расхохотался, и я понял, что и он воспитывался в деревне. – Но потом и с этим образовалось, более-менее образовалось – уши они друг другу стали кусать: как захрапит одна голова дальше некуда, так другая хвать ближайший лопух от души! Так смежных ушей у них и не стало. Но особо они не переживали, да-с... И прожили до глубокой старости, и умерли, как говорится, в один час.