- Тем лучше, - потер ладони Нечиталюк (скоростное потирание ладоней, как смеялись в прокуратуре). - Меньше надо будет передавать...

- Я так понял, что уже не возвращусь к этому?

Нечиталюк продемонстрировал ему еще более скоростное потирание ладоней. Так, словно вскочил в теплую хату с большого мороза.

- Кажется, ты не можешь пожаловаться на безработицу?

- Да нет. Можно сказать: к сожалению, нет.

- То-то. Давай мне все, что вытряхнул из Кострицы, и забудь навеки.

Твердохлеб мог бы сказать Нечиталюку, что теперь уже забыть невозможно, потому что это неначатое дело перевернуло всю его жизнь. Но не сказал ничего. Не привык никогда говорить о своем личном, или, как выражался Нечиталюк, нырять в собственные неврозы. К тому же Нечиталюк не принадлежит к людям, перед которыми хочется исповедоваться. Он сам неустанно повторял: "Передо мной исповедуются только преступники". Но при этом потирал руки и подмигивал, намекая на то, что и преступников никогда не выслушивает как следует, а так: в одно ухо впускает, в другое выпускает.

- Ладно, - сказал Твердохлеб, - я подготовлю свои выводы.

- Да какие еще выводы, какие выводы! - испугался Нечиталюк. - Забудь и все! Суду ясно?

История была неприятная и гадкая. В прокуратуру обратился с заявлением молодой доктор наук, обвиняя профессора Кострицу. То ли он попал к Савочке, то ли еще выше, значения не имело никакого, потому что заявление его все равно оказалось в их отделе, должно быть, Савочка поручил его Нечиталюку, а тот, не имея никакого желания конфликтовать со "светилами", потихоньку спихнул Твердохлебу - пусть тянет.

- Старик, - потирая руки, вздохнул Нечиталюк, - ты же знаешь: я перед наукой раб. А ты в их сферах свой человек. Как говорится, витаешь...

Намекал на Твердохлебового тестя Ольжича-Предславского, на то, что Твердохлеб живет в профессорской квартире, витает в сферах...