Нет счастья, не принесли его нам светловолосые русские женщины. Мы сами стали женщинами рядом с ними.

И есть чеченцы, которые женаты на соплеменницах, говорят на родном языке, по два раза в год вывозят детей в Чечню и, собираясь туда, называют это не иначе как «домой». Они не называют домом то, где живут сейчас, даже если это их собственные квартиры, купленные или приватизированные. Но их все меньше. Новое поколение дружит с русскими девушками, ходит на дискотеки, не собирается возвращаться в село.

А есть мы, которые потеряли корни уже давно, еще до того, как начались войны. И мы скитаемся, «подобно облаку, разорванному ветром, не находя пристанища ни в том, ни в этом мире».

Мы стали чужими там, мы никогда не станем своими здесь.

Мы бы даже не помнили, мы бы давно забыли, что мы чеченцы, но нам напоминают об этом. Россия делает все для того, чтобы чеченцы стали настоящей нацией, единой и монолитной, и каждого птенца, выпавшего из гнезда, она силой запихивает обратно.

Если мы забудем, нам покажут наш собственный паспорт. В моем старом советском паспорте в графе национальность стояло: чеченец. Чтобы я не забыл. В новом, российском паспорте, нет графы «национальность». Но это ничего не изменило. На первой же странице указано место рождения: Чеченская республика. Это неправда. Не было никакой Чеченской республики, когда я родился. Я родился в Чечено-Ингушской АССР, в одном из регионов СССР, управляемом, как и все прочие регионы, обкомом КПСС. И тогда нас учили, что мы принадлежим к единой великой нации, которая зовется советским народом. И мы верили. Ехали поступать в институты в Москву и Ленинград, большие города нашей большой родины, оставались жить там. А теперь нас учат тому, что мы — чеченцы. И большая страна стала для нас вдруг чужой.