В ее доме все было устроено так, чтобы он воспринимался красиво — как снаружи, так и изнутри. Участок земли возле дома был еще меньше, чем у дома Шарлотты, но она сделала из него настоящий дворик, засеяла лужайку мягкой газонной травой, устроила по краям цветочные бордюры и посадила самшитовые деревца. За всей этой красотой мисс Пеннингтон, у которой, ясное дело, не было денег на садовника, ухаживала сама, хотя эта работа порой отнимала у нее последние силы. В свое время Шарлотта немало рассказывала маме о своей любимой учительнице, но в какой-то момент почувствовала себя виноватой. Ей показалось, что мама неосознанно ревнует ее к мисс Пеннингтон. Когда же мама, движимая естественным любопытством, начинала сама расспрашивать, действительно ли мисс Пеннингтон такая умная, так много знает и имеет хороший вкус, Шарлотта старалась перевести разговор на другую тему, а если это не удавалось, делала вид, что не понимает смысла маминых вопросов.

Мистер Дин продолжал пространно просвещать присутствующих относительно успехов воспитанников Дьюпонта в национальных чемпионатах по разным видам спорта, причем делал это в типично мужской манере, стараясь поразить окружающих своими знаниями. Шарлотта тем временем украдкой поглядывала на маму. Правильные черты волевого лица — маму можно было бы назвать красивой, если бы не отразившиеся на лице долгие годы жизни в тесноте и почти нищете в крошечном домике 1709 по Каунти-роуд. Сама она прекрасно знала, как выглядит, но это ее мало заботило. Внутренне мама давно уже нашла два способа преодолевать в себе уныние и накатывающую порой усталость. Во-первых, она была искренне и глубоко религиозной; а во-вторых, ее отрадой и утешением была Шарлотта — старшая дочь, чей незаурядный ум отмечали все родственники и знакомые еще с тех пор, как малышке исполнилось два года. Пока Шарлотта ходила в подготовительные классы и начальную школу, их отношения с мамой были настолько близкими, насколько это вообще возможно между матерью и дочерью.