- Моя помощница, - сказал он. - Познакомьтесь, это Катя. Катя, это С.

- Ничего себе задик, - сказал я, когда она вышла, - она, по-моему, на вас как-то смотрит… Как-то так.

- Да я знаю, а что мне с этого. Ей тридцати нет, а мне шестой десяток.

- Ну и что?

- Нет, это не мой стиль, я не могу.

Я удивился:

- А что, немного взбодритесь… (Он выглядел каким-то усталым и почти сразу опять стал говорить, что он старый, усталый и что ему все надоело.)

- А чего мне взбадриваться, я и так бодр.

- Вот и хорошо, девочке тридцать; видно, что не дура и относится к вам неплохо.

- Да вы просто сумасшедший! Что мне с ней делать?

Я даже немного развеселился:

- Нет, честное слово, зря. У меня лет пять назад был короткий роман с одной девицей из вашей газеты (это правда), она была очень чувственна.

Он мельком посмотрел на меня:

- Из какого отдела?

Потом мы ходили пить кофе в редакционное кафе на этаже (мне очень там понравилось - теплый дизайн, низкие цены, какие-то неплохие картинки на стенах и цветы на столах), мы уселись за столик в углу, сотрудники, как когда-то на «Маяковской», посматривали в его сторону. Я сказал ему об этом. Он засмеялся: дело не в том, что я писатель. Здесь это всем в основном безразлично. Просто я небольшой начальник. Времена изменились, С. …

Он закурил. Потом снова сказал:

- Надоело. Все надоело. Вы знаете, что я перестал писать?

Я удивился:

- Почему?

- Я же говорю, надоело. Ну, напишу я еще один роман, и еще, ну издадут их отдельной книгой, а дальше что? Говорить будут о других. И интервью, кстати, я тоже не даю. Я устарел, теперь другие ценности, другие люди на слуху. Вы, кстати, читали В-та?

Я пожал плечами:

- Листал. По-моему, совершенно инфантильное чтение. Если бы это написал человек в тридцать лет - было бы нормально. Но говорят, ему за сорок. Это издательство все время издает каких-то инфантов.