***

Пашка сидит рядом со мной, по-турецки скрестив ноги, крепко держа меня за руку и не отрываясь, смотрит мне в лицо. Я облизываю пересохшие вдруг губы, чувствую их горьковатый вкус, - что это, - полынь или кровь Тирцебала?..

- Да-а, - сдавленно выдыхает Пашка. - Люди были… Хотел бы я видеть всё это своими глазами.

Тебе предстоит увидеть ещё и не такое! - думаю я. - Чудеса, битвы и победы, луга и горы Орледа, и драконов, одним взмахом крыльев распарывающих тучи, и меня ты увидишь настоящего, и я тебя не разочарую, обещаю тебе это, мой Сероглазый…

- А потом что было, Ил?

- Потом? Ну, как тебе сказать, - потом изобрели паровоз и зубную щётку.

Пашка тихонько смеётся и щёлкает меня по лбу.

- Ясно… А что было бы с князем, если бы он сдался римлянам?

- Ничего хорошего. Протащили бы его в цепях по Священной Дороге в Риме, следом за золотой триумфальной колесницей императора Траяна, а потом задушили бы в Мамертинских казармах. Во славу Марса Ультора-Мстителя и Гения принцепса.

- Да уж! - Пашка ёжится, как от холода. - Уж лучше, так как он, - с топором на конницу!

- Наверное, лучше… - пожав плечами, отзываюсь я. - Слушай, уже четыре часа, пора нам, по ходу, собираться, - пока доедем, пока ты в магазин за хлебом, короче пора.

- Пора, так пора, - как всегда после моих рассказов, Пашка делается необычно послушным, задумчивым и притихшим.

Мы одеваемся, Пашка в свои Найковские шорты, я в обрезанные выше колен чёрные джинсы Motor, натягиваем кроссовки и бейсболки, а футболки, подумав, запихиваем в Пашкин рюкзак. Снова вдруг переливчато надрывается Пашкин мобильник. Пашка, поругиваясь себе под нос, достаёт телефон:

- Да? Ну, чего тебе? - говорит он неприветливо. - А я откуда знаю! Никитос, чё ты гонишь! Ты же сам его куда-то засунул, я уже месяц ракетки в руки не брал! Да пошёл ты!..

- Заноза? - спрашиваю я, положив руки на руль своего велика.