Пашка на секунду задумывается. Я открываю бутылку с газировкой.

- Похоже, Илюха, что у тебя кодировки накрылись. Не знаю точно, смотреть надо. И вообще, мне бы  давно уже винду у тебя переустановить надо, закривил ты себе всю систему, по ходу, на глушняк. Барабанишь всю дорогу по клавишам, не глядя…

Сорвав новую травинку, я бросаю её словно дротик в ухмыляющегося Пашку. Мимо. Он довольно смеётся:

- Мазила.

Я тянусь за помидором, другой рукой пытаюсь отломить кусок булочки.

- Погоди, брось, я сейчас всё нарежу, - Пашка торопливо достаёт из кармана рюкзака свой китайский складешок.

Я, убрав руки подальше, скептически наблюдаю как он, высунув от усердия кончик языка, пилит не податливые, мягкие булки, вкривь и вкось кромсает истекающую капельками жира колбасу.

- Палец ты себе когда-нибудь оттяпаешь этой ковырялкой! - проявляю я заботу о его жизни.

- Не оттяпаю, не боись. И какая же это ковырялка? Это не ковырялка, а нож! Холодное оружие, можно сказать.

Я лишь презрительно хмыкаю. Мы с Пашкой обожаем поспорить, но обсуждать сомнительные достоинства этой никудышной, не годной даже на переплавку подделки из какой-нибудь Сычуани, - это ниже моего достоинства. Некоторое время мы молча едим, передавая, друг другу нагревшуюся бутылку спрайта. Но разве этот сероглазый может долго молчать?! Чуть утолив первый голод, брызнув на газету красным помидорным соком, он говорит:

- Илья, ты слыхал, на “50-тилетия Магнитки” скаутский клуб открылся? Нет? Они в походы в горы ходят, костры жгут, форма там у них, значки-нашивки всякие, короче все дела.

“50-летия” - улица, соседняя с нашей.

- Запишись, - советую я. - Научат тебя костёр под дождём разводить.

- А нафига мне это надо? Когда у меня ты есть, - Пашка злорадно хихикнув, повторяет мои слова.