— Помнишь тот вечер, когда ты пригласила ко мне детей? — спросила Кэтрин у лежащей в постели матери. — Помнишь тот ужасный вечер, когда ты настояла, чтобы дети пришли?

— Неблагодарная дочь, — буркнула мать, ворочаясь под одеялами. — Ты всегда была равнодушным, эгоистичным ребенком.

Однажды — Кэтрин тогда было лет четырнадцать — мать вошла в спальню, где Кэтрин разбирала ящики своего шкафа. Присев на кровать, миссис Винсент обратилась к дочкиной спине:

— Отец просил меня поговорить с тобой.

Кэтрин, замерев, продолжала складывать носовые платки и свертывать шарфы.

— О чем же он просил тебя поговорить со мной?

— Он считает, пришло время мне с тобой поговорить, — грустно ответила мать.

Пока мать говорила, неловко, как бы оправдываясь, Кэтрин сидела на полу, сворачивая и разворачивая шарф.

— А девочки у тебя в школе когда-нибудь говорили об этом?

— Все время, — ответила Кэтрин.

— Не слушай их, — горячо отозвалась мать. — Мы с отцом вооружены знаниями и можем сказать тебе правду, а твои девчонки ничего не понимают. Обещай мне, Кэтрин, что ни с кем, кроме нас, не будешь об этом говорить.

— Если у меня возникнут вопросы, я спрошу папу, — ответила Кэтрин.

— Не смейся над отцом с матерью!

Она обернулась и посмотрела на мать.

— Ты все сказала?

Мать кивнула.

— Тогда давай больше не будем об этом говорить, никогда, — попросила Кэтрин. — Я не хочу больше об этом говорить.

— Я тоже, — зло ответила мать. — С вами, юная леди, вообще трудно о чем-либо говорить, а уж о деликатных вещах и подавно.

— Скажи папе, что поговорила со мной, — крикнула Кэтрин, когда мать уже вышла из комнаты.

— Ты любила отца? — спросила Кэтрин у лежащей в постели матери. — Когда-нибудь ты любила моего отца, мама?