Расстраивало меня только то, что я заболел насморком, непрерывно шмыгал носом и почти не выпускал из рук платка. Хорошо хоть, что при полуавтоматической сварке не нужно предохранять лицо от искр и глаза от сияния дуги – я совершенно не представляю себе, как можно пользоваться носовым платком в фибровой маске.

Впрочем, простудился не я один. По цеху гуляли ледяные сквозняки. От паровых батарей несло жаром, а двери с обеих сторон почти целыми днями – настежь.

Как-то в перерыве я присел возле обогревательных батарей рядом со старым сварщиком Егором Абрамовичем Апостолом – он в столовую не пошел, а неторопливо жевал взятый из дому бутерброд и запивал чаем из термоса.

– Болят мои косточки, – вдруг негромко сказал Егор Абрамович как-то совсем по-детски. Он глядел в одну точку и, очевидно, даже не заметил, что произнес что-то вслух. Я наблюдал такую привычку разговаривать самим с собой у многих старых сварщиков. Вероятно, сказывались годы, проведенные наедине с электросварочной дугой, заглушающей голос своим треском.

– Что, ревматизм разыгрался? – спросил я.

– В коленках ноет, – ответил Егор Абрамович. – Особенно от сквозняков этих. – Он посмотрел на меня подозрительно, не понимая, как я догадался о его мыслях, и вдруг предложил: – Пошли, хлопцы, к начальнику цеха… Сквозит так, что душу выдувает.

– А возьмем меня, к примеру, – сказал нам начальник цеха Семен Михайлович Ткач – большой, тяжелый человек в облезлой пыжиковой ушанке и с обмотанным вокруг шеи шарфом. – На меня чуть пахнет – и я простужен. Только встал после гриппа и снова схватил насморк. – Он извлек из кармана носовой платочек, обшитый цветным кружевом, вытер нос и конфузливо пояснил: – Своих платков не хватило. Пришлось у жены потихоньку взять. – Начальник цеха нас заверил: – Сегодня же будут приняты меры…