— Ой, знаешь, Рустам, наш Сеймур прямо молодец. Говорят, он сегодня на летучке так осадил нашего ответсекретаря. Ты знаешь, это просто невероятно, до сих пор никто не мог слова поперек ему сказать. А тут при всем честном народе.

— Знаю я этот тип людей, — сказал я, — Ой, как хорошо мне знаком этот тип. Бушевать на собраниях, говорить смелые речи на людях, а потом небось твой Сеймур пошел к этому самому секретарю и без свидетелей, наедине попросил прощения.

— Какой ты нехороший, — сказала она грустно. — И почему ты его так не любишь?

— Потому, что ты его любишь, и потому, что я люблю тебя.

— Прекрасно, вот и все мы будем любить друг друга.

— Да, тебе, конечно, смех. Но вся беда в том, что с ним ты видишься, ходишь в кино.

— Откуда ты знаешь, что я с ним хожу в кино?

— Догадываюсь.

Она засмеялась. Эта мысль была ей, видимо, приятна.

— А со мной только телефонное общение.

— Но ведь мы договорились!

— А ты рассказывала ему обо мне?

— Что ты? Я никому об этом никогда не скажу. Это для меня, знаешь, что-то… — Она умолкла, подыскивая слово. — Ну, святое… что ли…

На следующий день мы были с ней в кино. Фильм был про летчиков-испытателей, и Медина очень расстроилась, может быть, это было причиной и того, что в тот вечер она разоткровенничалась и, когда мы возвращались по бульвару, рассказывала мне про мужа, о том, что вся их жизнь прошла в небе. Они познакомились в небе. Она была обыкновенной пассажиркой, он пилотом. Но потом она стала стюардессой, чтобы быть с ним. Они поженились и летали в Москву и обратно и целовались украдкой в багажном отделении. Потом она забеременела и вышла в декретный отпуск. В последний раз она провожала его до трапа. Они простились — поцеловались, и между их губами легло расстояние, и они не знали, что это расстояние станет расстоянием между жизнью и смертью — между вечным небом, откуда он не вернется, и вечной землей, где она напрасно будет его ждать.