— Я подал заявление об уходе.

— А куда вы пойдете?

— Еще не знаю, а что вы посоветуете?

Она не ответила, и я услышал гул самолета.

Мы встречали Новый год у Фируза. Пришли и новобрачные Расим и Фарида. Без десяти двенадцать мы сели за стол, виртуозно накрытый женой Фируза при участии всех других жен. Я пришел позже всех. Было очень холодно, и после снежной и метельной улицы как-то особенно приятно было чувствовать свет и тепло домашнего очага.

Часы пробили двенадцать, мы все начали обниматься, и целоваться, и желать друг другу кучу радостей, а Фируз сказал, что это будет исторический год женитьбы Сеймура. Затем мы выпили еще, и Фируз увел меня в сторону. Мы сидели с ним с бокалами в руках, и он, уже изрядно пьяный, говорил мне одному тост:

— Я пью за тебя. Чтобы ты всегда был таким прямым, принципиальным, но к тому же еще немного трезвым реалистом. Я знаю, в душе ты, может, начинаешь презирать меня. Мол, я продался вот за эти деревяшки, — он показал на свою сверкающую мебель в новостаром-модном стиле, — или за норку Семаи. Нет, я никогда не скажу слова против своей совести, ты можешь быть уверен. Но надо где-нибудь и уступить, чтобы где-то отстоять. Чтобы удержать свои позиции, надо идти на компромиссы.

— Может, ты и прав. Только для меня эта бухгалтерия слишком сложна.

— Эх, — он махнул рукой, — давай лучше выпьем. Где ты будешь работать с нового года?

— В газете, — сказал я. — А наукой буду заниматься, так сказать, в порядке собственной инициативы. Я уже зачислен в штат.

— Ну что же, тебе лучше знать, хотя я совершенно не одобряю.