– Перед вами pterois volitans. То есть рыбка, которую именуют на языке профанов «крылатка-зебра». Любуйтесь, как она разлеглась на ветвях кораллов, полосатая и хохлатая, раскинув плавники-крылья! Не правда ли, у нее весьма экзотичный вид… и слегка печальный. О чем же она печалится? О несчастных, которые, привлекаемые необычайной внешностью, дотронутся до нее… Вы знаете, даже и чемпионы среди сухопутных змей – младенцы по сравнению с этой рыбкой. Любое перышко из ее плавников подписывает вам смертный приговор всего полторы-две секунды после прикосновения.

Профессор сделал подобающую случаю паузу и продолжил:

– Но pterois представляет собой не самый большой сюрприз. Не доводилось ли кому-то из вас, уважаемые дамы и господа, слышать о solenostomus paradoxus, то есть о рыбе-призраке?

И вдруг ученый муж помрачнел и поднял резким и коротким движением правую ладонь, словно бы ограждаясь ею. Готическая кафедра скрипнула. Океанограф почему-то стремительно поменял тему.

– Давайте лучше поговорим о более известных обитателях умеренной глубины. Об осьминогах и крабах. Об электрических скатах и муренах… Они растут . И в этом ничего удивительного, ибо рост свойственен, вообще, формам жизни. Да только эти формы растут всю жизнь. И можете ли представить, каких они достигают подчас размеров? Конечно, лишь те немногие, которым выпадает удача жить долгий век.

Экран за спиной профессора подмигнул и сменил картинку.

– Вы видите средневековое изображение каравеллы, – продолжил океанограф, кивнув ему. – Вы замечаете, что она накренена на корму и на борт. От вашего внимания не ускользает, конечно же, и причина крена. Чудовищные щупальца увлекают корабль в пучину! Изображения подобного рода не редкость на средневековых гравюрах и морских картах. Они – не такой уж бред!

– Незаурядная телесная масса весьма способствует выживанию, – задумчиво продолжал профессор. – Ведь у левиафанов отсутствуют естественные враги.