– Вот тогда я и поняла, что пора сматываться, – говорит Кристин старичку-доктору в отеле «Рю». Она полностью завладела его вниманием.

В уходящие часы этой последней ночи в Сан-Франциско, одна в темноте своей спальни, Кристин слышала, как Изабель и Синда в соседней комнате затеяли жуткую перепалку. От темы верности и желания они переходили к более таинственным фразам, которые, с одной стороны, ничего не объясняли, а с другой стороны, все подтверждали. Теперь стало очевидным, что кто бы ни жил в этом пентхаузе, Изабель он братом не приходился, и на самом деле его знакомство с двумя женщинами началось лишь в канун Нового года и тогда же закончилось, а кульминации достигло в отчаянной гонке на отдаленную свалку милях в ста к югу от Сан-Франциско. Это сумасшествие, захлебывалась Синда, что мы вообще приехали не куда-нибудь, а именно сюда и остаемся здесь, на что Изабель расхохоталась и сказала, что Синда слишком волнуется. Это всего лишь вопрос времени, продолжала Синда, прежде чем кто-нибудь явится и начнет задавать вопросы, и что нам тогда делать с девчонкой, было вообще глупо брать ее с собой в ту ночь, тебе все игрушки подавай, а, Изабель, вечно ты со своими игрушками, и так далее, и так далее, с нарастающей истерикой в голосе, пока наконец Кристин не услышала, как Изабель ответила, очень ровно и спокойно, все веселье из ее голоса вдруг исчезло: успокойся, ты совсем расклеилась; мы уберемся отсюда, когда надо будет, и с девчонкой разберемся, когда надо будет.

Потом послышалось, как Синда заплакала, а Изабель начала хихикать, так же как в машине в ту ночь, когда они подобрали Кристин. Потом хихиканье Изабель затихло вместе с Синдиным плачем, а еще минут через сорок пять – зная, что люди спят крепче всего сразу после того, как заснули, особенно если они пьяны, – Кристина встала и в темноте оделась. Она заглянула в соседнюю спальню, зашла, стянула со стула чьи-то джинсы и, пошарив в карманах, нашла немного денег и ключи от машины и от пентхауза.