– Вы не едите свой гамбургер, – проговорила она, почти расправившись со своим.
– О! – откликнулся он, заерзав, и, к ее великому разочарованию, принялся есть.
– Может быть, прежде чем уйти, вы мне закажете еще что-нибудь – взять с собой?
Этот вопрос как будто вызвал у него недоумение.
– Так значит, – проговорил мужчина своим хриплым шепотом, – ты поняла объявление?
– О, да! – заверила его Кристин. – Я не прочь записаться в клуб «абсолютных в своем самопознании и сверхъестественно уверенных». Валяйте, оскверняйте.
– Сколько тебе лет?
– Девятнадцать.
– Правда?
Она чуть не сказала: ладно, восемнадцать, – но поскольку это тоже было неправдой, ей показалось лучше настоять на первоначальной лжи.
– На самом деле почти двадцать, – еще и приукрасив ее, сказала Кристин.
На мгновение она перестала набивать рот, чтобы ослепить собеседника одной из своих самых удачных озорных улыбок, в надежде, что, может быть, за предыдущие сорок восемь часов потеряла хоть сколько-то фунтов из десяти лишних. В этот момент – хотя позже ей еще придется проанализировать эту мысль, чтобы по-настоящему осмыслить ее, – в этот момент, в кабинке гриль-бара Джея в Багдадвиле, неподалеку от пляжа, Кристин впервые поняла, какая же это жалкая вещь – мужская сексуальность. Член тут вообще ни при чем, подумала Кристин с некоторым изумлением; вся их сексуальность заключается в смехотворном комочке промахов и побуждений, который мужчинам нравится считать душой; все это время они были у нас как на ладони. Здесь, в гриль-баре, ей оставалось только постараться удержаться от смеха.