Вернулся он в Прагу 11 мая, в пятницу, без десяти минут три. И сказал себе:

— Вместо того, чтобы придумывать, как начинать жизнь заново… всё равно ничего не придумаю… вместо того, чтобы ломать себе голову над этим, начну-ка я с того, что позвоню пану Петушку. Это единственный номер, который я помню.

Он вошёл в будку автомата — ещё серого военного цвета. Рука у него дрожала, но тут уж ничего не поделаешь. На лице у него появилось прежнее выражение лукавого озорства и ехидного злорадства. Он набрал номер.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте.

— Скажите, пожалуйста, пан Курочка дома? — произнёс он и чуть не заплакал.

На другом конце провода долго молчали, а потом воскликнули:

— Значит, ты жив, озорник? Это же замечательно!

— Жив, пан Петушок, — сказал бывший студент и тут только почувствовал, что к нему возвращается жизнь. Он понял это по учащённому пульсу и по душившей его радости. Он услышал, как поёт его тело.

— Должна же у вас быть где-то курочка, — сказал он. — Не снесла ли она вам вчера к завтраку яичко?

— Как же, снесла, снесла! — проговорил старый пан Петушок. — Вчера снесла, негодница. Чудесное белое яичко. Приходите, пан озорник, я сварю вам его всмятку!

Вот и всё, — а впрочем, кто знает?