Благодарю д-ра Кеннета Берва и д-ра Роджера Вундерлиха за консультации по вопросам душевного здоровья и психоактивных средств; Гэлена и Линн Рэтбан за советы и информацию по биологии и мечению крыс; Чарли Роджерс, Ди Ди Лейчфасс и Джин Броди за вычитку рукописи и замечания; моего литературного агента Ника Эллисона; Рэчел Клэйман за терпение и точность редактуры; и, наконец, всех, кто пожелал поделиться опытом приема антидепрессантов и прочих психотропных средств – вы знаете, о ком я, шизики ненормальные. (Шучу, шучу.)

Сентябрь в Хвойной Бухте – это вздох облегчения, рюмашка на сон грядущий, заслуженный отдых после праведных трудов. Мягкий осенний свет сочится сквозь кроны деревьев, туристы возвращаются в Лос-Анджелес и Сан-Франциско, а пять тысяч жителей Хвойной Бухты просыпаются и понимают: снова можно найти место для парковки, заказать столик в ресторане или прогуляться по пляжу, не получив по затылку шальным фрисби.

Сентябрь – это надежда. Наконец прольется дождь, и золотистые пастбища вокруг Хвойной Бухты зазеленеют, высокие монтерейские сосны на склонах холмов прекратят сбрасывать хвою, леса Биг-Сура перестанут гореть; хмурые ухмылки, которые все лето доводили до совершенства официантки и клерки, расцветут в нечто напоминающее человеческие выражения лица; детишки вернутся к школьным радостям – дружкам, наркотикам и оружию, которых так недоставало летом, и все, наконец, обретут хоть какой-то покой.

Приходит сентябрь, и Теофилус Кроу, городской констебль, любовно срезает клейкие багряные макухи со своих кустов сенсимильи. Мэвис из салуна “Пена Дна” сгребает бутылки с верхней полки обратно в кладовую, откуда их когда-то извлекли. Трое работяг с бензопилами валят усыхающие сосны, чтобы они не рухнули на чью-нибудь крышу в зимнюю бурю.