Старый негр был в темных очках, кожаной шляпе и сильно ношенном черном костюме, слишком шерстяном для такой погоды. Поверх гавайской рубашки, на которой отплясывали хулу девчонки без лифчиков, спускались красные подтяжки, а на ногах скрипели ботинки с черно-белыми носами. Негр положил гитарный чехол на стойку и влез на табурет.

Мэвис с подозрением оглядела его и прикурила “тэрритон-100”. Еще девочкой ее научили не доверять черным.

– Чем травиться будешь?

Негр снял шляпу, и полированным орехом заблестела бурая лысина.

– Вино вы тут держите?

Мэвис подбоченилась, шестеренки и поршни защелкали:

– Красное пойло или белое пойло?

– А у пойла появился выбор. Раньше имелся только один букет.

– Красного или белого?

– Какого слаще, сладкая моя.

Мэвис шарахнула стаканом по стойке и наполнила его желтоватой жидкостью из запотевшего кувшина.

– Это будет трёха.

Негр протянул руку, массивные острые ногти царапнули поверхность, длинные пальцы изогнулись щупальцами – рука напоминала морскую живность, барахтающуюся в отливе, – и промахнулись дюйма на четыре.

Мэвис воткнула стакан негру в руку:

– Ты слепой?

– Нет, просто тут у вас темень стоит.

– Так сними очки, идиёт.

– Нельзя, мэм. Очки входят в сделку.

– В какую сделку? Только попробуй мне тут карандаши продавать. Терпеть не могу побирушек.

– Я – блюзмен, мэм. Слыхал, вам того и надо.

Мэвис посмотрела на гитарный чехол, на негра в черных очках, на длинные ногти на его правой руке и короткие – на левой, на шишковатые серые мозоли на кончиках пальцев и сказала:

– Могла бы догадаться. А опыт есть?

Старик рассмеялся – смех его зародился в глубине тела, по пути наверх сотряс плечи и вырвался из горла, точно паровоз из тоннеля.