Прежде, чем уйти, Тео повернулся:

– И вот еще что. Молли Мичон – тоже ваша пациентка, верно?

– Да. На самом деле, она – пациентка окружной больницы, но я согласилась лечить ее по сниженным расценкам, потому что больница далеко.

– Было бы лучше, если бы вы ее посмотрели. Сегодня утром в “Пене Дна” она напала на одного парня.

– Она сейчас в окружной?

– Нет, я отвез Молли домой. Она успокоилась.

– Спасибо, констебль. Я ей позвоню.

– Ну, тогда... я пойду.

– Констебль, – окликнула его она. – Эти таблетки, что у вас... “Золофт” – не развлекательный наркотик.

Тео споткнулся на ступеньках, но быстро взял себя в руки.

– Верно, доктор, я и сам это понял, когда увидел труп, висящий в столовой. Я постараюсь не съесть вещественное доказательство.

– До свидания, – сказала Вэл. Она закрыла за ним дверь и разрыдалась. Пятнадцать процентов. В Хвойной Бухте у нее пятнадцать сотен пациентов принимают тот или иной антидепрессант. Пятнадцать процентов – это больше двухсот покойников. Такого допустить она не может. Она не даст больше ни одному своему больному умереть из-за ее неучастия. Если их не могут спасти антидепрессанты, то это, похоже, придется делать ей.

ТРИ

Тео

Теофилус Кроу писал плохие верлибры и играл на ручном барабанчике, сидя на скале у океана. Он умел воспроизвести шестнадцать гитарных аккордов и знал от начала до конца пять песен Боба Дилана, а когда нужно было взять последний аккорд, Тео разбодяживал его до вязкого жужжания. Он пробовал заниматься живописью, скульптурой и гончарным ремеслом, и даже сыграл роль второго плана в постановке “Мышьяка и старых кружев”

Если Тео в чем-то и преуспевал, то в сопереживании. Казалось, он всегда может понять чью-то точку зрения, какой бы особенной или запредельной она ни была, и, в свою очередь, – донести ее до окружающих сжато и ясно, что ему редко удавалось при выражении собственных мыслей. Тео был прирожденным посредником, миротворцем – именно благодаря этому таланту прекращать многочисленные драки в салуне “Пена Дна” его и выбрали констеблем. И еще благодаря недвусмысленной поддержке шерифа Джона Бёртона.