– Конечно, слушаю, мадам. Но я вас не понимаю. Мне понятно насчет цепочки и то, что вы сказали о запахах, но насчет цены я не понял.

– Поймешь позже. Пока это все. Не задавай лишних вопросов. И еще кое-что. Когда я приду снова, не выпускай этих ваших… как тут они у вас называются… голозадых. Здесь и без них найдется кому пройтись голой.

– Я прекрасно понял вас, мадам! Желаю вам приятного дня.

Вскоре после этого, сидя в автомобиле марки "Layland-Buffalo" перед домом своего любовника, майора Бейли, я задумчиво смотрела на туман, который тянулся из-под моста в искусственной громаде парка Buttes Chaumont… Я вдруг почувствовала запах этого тумана, горький, слегка отдающий дымом, увидела, как сквозь туман проглядывают белые кипарисы, как под ними, на берегу, возле воды, какие-то люди собирают росу и продырявленные камни, увидела и других людей, которые в собственных тенях жгли костры и сжигали на них свои тени, а рядом с ними я почуяла присутствие двух женщин, кровоточивших светом; виднелся и сад длиной в два часа, в котором первый час пели птицы, а второй падал вечер, первый час цвели фруктовые деревья, а второй из-за спин ветров мело снегом… Из этого состояния меня вывел хорошо знакомый запах.

"Aramis", Havana", – заключила я, распахивая навстречу этому запаху дверцу автомобиля. Мой любовник, майор Бейли, ввалился на сиденье рядом со мной и поцеловал меня, обдав запахом кондома, ароматизированного корицей.

"Этот и из Библии хлеб украсть может", – подумала я. Тут он заметил на заднем сиденье Еву и приподнялся в знак приветствия. Он был ненамного легче автомобиля под ним. На солнце было заметно, что с возрастом его волосы не седели, а становились рыжеватыми.