…Пока бегала по аптекам, покупала нужное, пока добралась до больницы почти на другом конце города, время прошло почти до вечера. С мамой, как всегда, разговора особо не получилось: она жаловалась на врачей, на плохую еду, на то, что у нее болит, и - ни разу не спросила, как у меня дела. И хотя на глаза наворачивались слезы от какой-то детской обиды, я улыбалась и успокаивала, говорила, что все будет хорошо, и ее скоро выпишут. Но после, когда перед уходом поговорила с врачом, поняла - нет, скоро не выпишут. Анализы опять плохие, снова надо капельницу ставить, и так далее. Из больницы возвращалась домой уже в сумерках, с тяжелым сердцем и тоской в душе. Впервые, пожалуй, я страшилась одиночества, потому что в тишине пустой квартиры придут мысли, и… воспоминания. Те, которых не должно, не должно быть в моей голове! Я же пообещала себе, что забуду, что не буду думать… Сев в автобус, начала составлять в голове план работы на завтра, чтобы хоть как-то отвлечься. Хорошо, что до выходных оставалось всего два дня.

К дому подъехала уже совсем в темноте, и как назло, фонарь во дворе опять не горел. Автобус давно отошел от остановки, а я, судорожно сжав полы пальто, вглядывалась в смутно видневшуюся дверь подъезда, и никак не могла заставить себя сделать шаг из уютного, желтого круга света. На остановке с фонарем все было в порядке… Предчувствие опасности сжало сердце железными тисками, я с трудом дышала, пытаясь справиться с приступом паники - странно, вроде никогда не боялась ходить здесь, даже в темноте. Бомжей у нашего подъезда сроду не водилось, а пять гаражей, выстроившихся в линию, принадлежали обычным, нормальным жителям дома, нескольких из них я даже знала. Никаких гопников, устраивавших обычно в гаражах отцов притоны, и в помине не было. Но сейчас… вспомнилось утро, точнее, день, и ощущение взгляда. А без света вообще невозможно разглядеть, есть ли кто-то около гаражей или нет, они все представлялись сплошной темной стеной.