- Понял тебя. С этой потом что?
- Хозяин решит.
- А, ясно, живой не вернется.
Я замерла. Тот, что втолкнул меня в машину, это заметил и тут же поспешил "утешить":
- Не боись, детка, будешь хорошей девочкой, вернешься домой с подарками.
- Моя сумка, - простонала я, все еще не веря, что потеряла практически всю полученную утром зарплату, документы, подаренную недавно дорогую косметику. Может это все и не имело значения, по сравнению с ситуацией, в которой я оказалась, но…
Водитель свернул в лес. Перед глазами пронеслись заголовки из газет, повествующие о пропаже девушек, убийствах, похищениях, и трупах, которые служебные собаки находили в этом самом лесу. И вот тогда я забыла о сумке!
- Пожалуйста, - взмолилась я, - отпустите меня… пожалуйста, я никому ничего не расскажу, я…
Они больше не смеялись. Те двое, что конвоировали фактически, вовсе отвернулись и смотрели в окошки, а мужик на переднем сидении нервно закурил. И все усиленно делали вид, что не услышали меня.
- Пожалуйста, - я заплакала.
Тот, что был справа, тоже закурил, а водитель нервно выругался, и добавил:
- Горелый, заткни ее, не рви мне душу.
Я постаралась плакать тише, в отчаянии зажимая рот, но никак не могла успокоиться. Водитель врубил музыку. Песня "Я свободен" рвала душу окончательно, а звук был такой, что внутри все дрожало, и я плакала уже не скрываясь - они все равно не услышали бы.
Я не знаю, сколько мы ехали. Музыка продолжала греметь, заглушая любые звуки, лес все так же мелькал за тонированными стеклами, а я пыталась успокоиться и смириться с мыслью, что живой не выберусь. А потом водитель убавил громкость, тот, что сидел на переднем сиденье, открыл окно, и вдали послышался лай собак.
- Почти приехали, - зачем-то сообщили мне.
Большой особняк посреди мрачного соснового леса, большие собаки, свободно разгуливающие и бросившиеся к машине. Высокий забор и ворота, открывшиеся, едва машина подъехала ближе. Я сжалась, боясь даже думать о том, что будет дальше. Дальше был двор. Пустой, бетонированный двор и дом с решетками на окнах. На первом этаже горел свет.