У Немки, понятное дело, об тетрадки только ленивый ног не вытирал. На них и жирные пятна имелись, и отпечатки подошв, и обложки были надорваны, а уж Немкин почерк вообще был общим восторгом. Его, наверно, только сам Немка и разбирал. Директриса увидела этот кошмар, велела Немке встать - и понесла, и понесла!

Классная, которая уже смирилась с неряшливостью тихого мальчика, ничем не могла помочь. Дети просто сжались и боялись дышать.

Вдруг Немка заорал. Что он выкрикивал в лицо старой дуре, захлебываясь, рыдая, брызжа слюной, никто так и не разобрал. У него и всегда-то был полон рот дикции, а от волнения половину звуков он не выговаривал, а выплевывал. Старая дура прикрикнула на него, но только хуже сделала. Мальчишка просто завизжал, как резаный, и затопал ногами.

- Но это же псих! - с тем директриса и отступила, а к Немке наконец-то подошла классная.

- Нема, выйди в коридор, - велела она. - Кому говорю? В коридор!

Он тряс перед собой кулаками и бормотал невнятицу.

- Алла, выведи его, - распорядилась классная.

Алка тут же вскочила, взяла психа за руку, и он покорно за ней поплелся. Дверь закрылась.

- С ним это бывает, - сказала классная директрисе. - Не волнуйтесь, девочка его успокоит.

- Его в спецшколу надо, - не сдержалась директриса.

- Я же вам говорила…

- Я завтра же позвоню в роно.

- Я еще два года назад говорила…

Класс молчал. Всех ошарашило, что взрослые беседовали, как будто тут не было тридцати шести мальчиков и девочек.

Что Немка - псих, знали с первого класса. Что он в истерике слушается только Алки, тоже выяснилось довольно быстро. Но всем казалось, что это - личное дело класса и классной, а директрисе про Немкины психования знать незачем.