В моем разумении всегда лучше и приятнее сперва зарулить на рынок, затариться, потом придти домой (можно даже не к себе), лично приготовить то, что тебе нравится, и лично сожрать – глядя на лица приятных тебе людей и слушаю приятную для тебя музыку. Как говорится «не стесняя себя соседством швали, рвани и ворья» (с) братья Стругацкие. Смотреть на недовольные рожи халдеев, для которых ты – очередное назойливое насекомое, от которого надо поскорее отделаться с максимальной для себя выгодой, мне противно. Халдей – это не оскорбление, это констатация видового признака. Ну, примерно так же как мент или прапорщик. Думать же о том, плюнули тебе в суп или нет по той простой причине, что им твоя рожа не понравилась – тоже неинтересно. Это как в «Казино», где два полицейских подъезжают к Макдоналдзу разжиться на халяву парой гамбургеров, а добрый итальянец им в гамбургеры сперва ото всей души харкает, а потом с широкой улыбкой отдает: ешьте, дорогие мои!

И вообще – себя надо беречь. Не ходить вдоль домов – пока по башке не получил. Не стоять у края платформы метро – чтобы не уронили. Не стоять на краю тротуара – чтобы случайно не толкнули под машину. Не стоять спиной к подозрительным людям. Садиться в угол возле двери. Все это должно жить в тебе на уровне не обдумываемых, самовыполняющихся инстинктов.

Например, один мой знакомый паренек как-то раз нес службу в метро, на конечной станции. Прохаживается по платформе, зорко высматривает негодяев и склонных к негодяйству. Приходит поезд. Он видит, что в вагоне спит мужик, а это на конечной станции – явный непорядок. Зашел, разбудил, предложил покинуть вагон. Мужик, понятно, изрядно поддавший. Они вышли из вагона, разошлись. И тут мужик обнаружил, что у него пропала сумка. Была она, эта сумка, или не было ее, украли ее или он ее где-то раньше оставил/забыл – неизвестно. Но вообще – чего тут думать-то? Пьяный мигом сообразил, что сумку у него упер, само собой, сволочь-ментяра! Догнал он моего приятеля и строго потребовал вернуть украденную сумку.