Новейшие путешественники, которые провели в Греции долгое время, или те, которые пробыли мало, да обладают большою смелостью, изрекают приговор прямо неблагоприятный для новейших греков.

Недавно умерший Эдмон Абу написал о Греции жидкую, но любопытную книжку, полную остроумных замечаний. Злоязычный «внук Вольтера», как его называли, несмотря на своё старание быть беспристрастным, чересчур жестоко относится к потомкам древнего афинского демоса. По его мнению, теперешние греки своим искусством лгать могут пристыдить и своего праотца Улисса, и его покровительницу Афину-Палладу, и древних критян, которые, по словам Эпименида, так отличались в этом искусстве. Кроме того, они жадны сверх всякого описания, людей другой национальности терпят постольку, поскольку их можно обирать. С точки зрения храбрости, Канарис, по утверждению Абу, был исключением, а потому-то греки говорят о нём так громко. Абу идёт дальше и говорит, что они всегда были трусами, даже во время осады Трои. Ни рыцарских чувств, ни справедливости у них нет ни на грош, зато они питают слепое уважение ко всякой силе и конечно, соответственно с этим, презрение к немощи, бедности и слабости.

Между тысячью анекдотов, он приводит один, который и я позволю себе повторить, тем более, что он близко касается нас.

После бури, которая потрясла Габсбургскую монархию в 1848 г., горсть поляков поселилась в Афинах. Люди эти умирали с голоду и от лихорадки, потому что климат Афин вреден для чужеземцев. Однако и те крохи, которые перепадали им, становились грекам костью в горле. Оскорбляли они несчастных на каждом шагу, вызывали на дуэль и не являлись в назначенное место. Но однажды в Афинах случился пожар, который угрожал всему городу. Греки сбежались отовсюду, чтобы глазеть на огонь, жестикулировать и болтать, — поляки (прошу помнить, что я цитирую Абу) бросились в середину пламени и погасили его с большим риском для собственной жизни.