Старшие товарищи при этом изо всех сил воровали. Мой наставник, отец шестерых детей, пёр всё так, что пищевая промышленность, наверно, до сих пор очухаться не может. Каждый день в раздевалке устраивалось торжище – кто чего наворовал, тот и продавал. Самые ходовые товары – колбаса копчёная, мясо и алкоголь. Копчёная колбаса – роскошь, какая-то там рябина на коньяке (ни разу не пробовал) – роскошь, мясо – качественное и очень дёшево. Пивники сливали пиво вёдрами. В процессе торговли всегда начинался всеобщий гужбан – пили серьёзно и много. Воровали все, поголовно, без исключения. А я помогал воровать наставнику, отцу шестерых детей, потому что он меня учил всему.

Но когда меня уже практически научили и я был готов ко всем аспектам социалистического труда, меня внезапно перебросили на хлебозавод. А там – всё не так, совсем другое воровать надо и совсем другими способами. Пока присматривался где они прячут дрожжи и жрал пряники, меня перевели обслуживать детские сады. Там тоже все воровали. Но воровать еду у детей – в моём понимании крайнее западло. Поэтому я детишек только объедал, потому что во всех детских садах меня, худенького, сердобольные тётеньки кормили. Тётенькам я всегда нравился.

Ну а потом – военкомат, этап, казарма в учебке. Там дедушки оказались настоящие. Сопротивляться было страшно и очень опасно. Внешний вид мой по не очень понятным для меня причинам людей незнакомых отторгает – отрицательно они ко мне относятся. В армии с этим было совсем плохо. Одна тварь в чине ефрейтора надо мной глумилась постоянно. Но через полтора года ему крупно повезло: на учениях его прислали в нашу часть. И вышло так, что дедушкой там оказался я. Не сомневаюсь, эта гнида до сих пор очень сильно жалеет о встрече.