— Они!.. — ужаснувшись, догадался Женька.— Я с тобой куда хочешь согласен плыть... лишь бы от Борьки подальше.

А Михаил вдруг захохотал, хватаясь за живот.

— Ой, помру-у!!! — завывал он от смеха. На крыльцо выскочила перепуганная тетя Клава.

— Пожар? — она недоуменно уставилась на огнетушитель, все еще изрыгавший пену. — Ну надо же... с гвоздя сорвался!

Внезапно затрещало дерево, Молчун с обломившейся веткой рухнул на кусты роз и унесся за ограду. Тетя Клава так и села на крыльцо:

— Видали? Обезьяна.

— Ой, не могу! Держите меня! — стонали в окне Михаил и Женька, заходясь от хохота. — Обезьяна! Целых три! Ха-ха-ха-а!

— А вы не смейтесь, — обиделась тетя Клава. — Слепые? Как сиганула! Их, знаете, сколько в Крыму развелось! И в газете писали! Они к нам из Сухумского питомника кочуют. Человекообразные шимпанзе! Заметили — очень на человека была похожа!

И побежала к соседке рассказывать про обезьяну.

«Никуда мы не поплывем!»

Рано утром, когда зычные молочницы пронзительно кричали всему городу «Молоко-о!», Михаил и Женька отправились на море.

— Солнцем не увлекаться, — предупредила тетя Клава. — Особенно ты, Михаил. Сгоришь! Ясно?

— Ладно, — откликнулся он уже за воротами.

— Обедать в два, не опаздывайте! — тетя Клава сокрушенно принялась наводить порядок в изломанном «обезьяной» розарии.

Велико же было ее удивление, когда на шипах роз и обломках веток она обнаружила загадочные лоскутья! Если бы у нее была возможность приложить их к дырам штанов и рубахи Молчуна, то она... неизвестно что сделала бы с ним за свои любимые розы!

А Михаил с Женькой шли к морю, оно неправдоподобно возвышалось высоко над домами, отделенное от неба тонкой ниткой горизонта. И казалось, что если эту ниточку вдруг перережет своим килем какой-нибудь пароходик, море и небо сольются.