— А мы починим! — подхватил Женька. — Не маленькие!

Они свернули за угол, и вдруг Женька остановился, испуганно вытаращив глаза.

— Никуда мы не поплывем! — в отчаянии вырвалось у него. Прямо перед ними, поперек дороги, зловеще стояла Борькина компания. Михаил и Женька заворожено смотрели, как Борис, ухмыляясь, медленно вытягивает из кармана платок с «памятным» узелком.

— Сказал: не забуду, — процедил он, размеренно похлопывая узелком по ладони.

— Мишка, беги! — вскричал Женька и помчался прочь что есть духу. Он петлял из переулка в переулок, проносился через чужие дворы, распугивая кричащих кур, перелезал через заборы, нырял в какие-то ворота, подворотни, и ему все время казалось, что за ним раздавался топот погони.

Когда Женька, обессилев, остановился и оглянулся назад, никаких преследователей не было вовсе. И он никак не мог понять, почудилось ему или на самом деле за ним гнались и отстали.

Женька поплелся назад, к дому. Чем ближе он подходил к дому, тем больше казнили его заячью душу безжалостные мысли: «Струсил! Бросил Мишку одного! Мишка, наверное и убежать-то не знал куда, потому что города не знает! Нет, спишет теперь его Мишка на берег!» Выйдя на свою улицу, Женька увидел Михаила. Старший «дядя» медленно поднимался к дому, и спина у него выглядела такой унылой, что Женька чуть не всхлипнул.

Он побежал за Михаилом и, нагнав, пробурчал:

— Я ведь говорил, не пропустят...

Михаил молча шагал, не оборачиваясь к семенящему позади Женьке. А тот жалобно оправдывался:

— От Борьки никуда не скроешься, и лодки у нас не будет никакой — сломают. Они никому проходу не дают: и Кольке лысому, и Кеше рыболову, и Вовочке, и Петюне большому! А девчонок не сосчитать!

— Сколько всех? — все так же не оборачиваясь, спросил Михаил.

— Сейчас сосчитаю! — Женька, нахмурив лоб, начал сосредоточенно загибать пальцы и беззвучно шевелить губами. — Вместе со мной... Двадцать семь! — наконец сосчитал он.