— Вот это да! — восхитился Женька.

— Погоди, — отмахнулся Михаил, осененный какой-то идеей, и снова склонился над книгой. — Так... «Составление смеси Сайрес Смит произвел один». Так... «Серный колчедан, пирит, азотная кислота, глицерин и вода пресная»... И вода пресная, — задумчиво повторил Михаил.— Есть рецепт! Жень, погляди, тетя Клава легла спать?

— Сейчас, — Женька подбежал к окну и выглянул. — Света на веранде нет.

— Одевайся, — вскочил Михаил. — Айда!

— Куда?

— Потом узнаешь, — Михаил торопливо просунул ноги в брюки. Ребята потихоньку спустились по лестнице, такой скрипучей в этот поздний вечер. Днем она почему-то не скрипела. На цыпочках пересекли двор и вышли за калитку. Такую неимоверно скрипучую сейчас. Днем она почему-то не скрипела. Пустынно было на улице. И каждый их крадущийся шаг звучал в темноте. Под ногами скрипели шлак, песок и галька, которые также почему-то не скрипят днем. Они подкрались к железным воротам у дома Молчуна, где обычно собиралась Борькина компания. И эти ворота, оказывается, тоже скрипели. Да еще как! Ветер раскачивал ржавые створки, и они рычали, будто цепные псы.

Женька проскользнул во двор, чувствуя, как мечется в груди сердце, как оно не хочет, чтобы Женька входил во двор. Но в третий-то раз Женька не мог предать Михаила. Даже у неистребимой трусости есть свои пределы. Тем более они такое задумали, такое! Когда Михаил сказал ему по пути о том, что они сделают, Женька аж затрясся.

— Ну чего ты? — послышался свистящий шепот Михаила с улицы.— Быстро!

Михаил нарисовал на воротах мелом кружок, а Женька со двора тихонько постучал согнутым пальцем по воротам.

— Выше, — сказал Михаил. Женька постучал выше.

— Ниже.

Женька постучал ниже.

— Левее, — приказал Михаил.

Женька постучал левее.

— Хорош! — сказал Михаил.