Мы поднялись на крышу здания Дельты, и я с трудом разыскал свою машину. Она стояла между Корветом и Ягуаром, достойно отсвечивая малиновым золотом. Я специально вымыл её к Лёвиному приезду.
- Тойота Камри 92-го года! – гордо доложил я, открывая багажник. – Последнее слово автомобильной техники! Бестселлер Америки!
Лёва с трудом запихнул в багажник свой бесформенный, невероятных размеров чемодан и перевёл дух.
- Всё подарки, подарки, - сказал он. – Столичная водка, армянский коньяк. А тебе, старик, я достал кое-что особенное. Ну-ка, попробуй угадать. Не можешь? Полный набор пластинок Щурацкого, вот что! Ну как, угодил?
- Колоссально, - сказал я, не зная, как реагировать. – Кто такой Журавский?
- Ну, ты даёшь, старик! Не Журавский, а Щурацкий. У нас его в каждой подворотне слушают. А уж у вас-то в Америке и подавно должны его знать!
... Мы неслись по Belt Parkway в плотном потоке машин. Слева раскинулся Атлантический океан; на рейде дремали неподвижные танкеры. Впередивыступили и начали приближаться очертаниямоста Verozano Narrows. Почему-то именно этот момент я представлял себе в течениепоследних нескольких месяцев, с тех пор, как начал ждать Лёвиного приезда. Belt Parkway. Океан. Мост Верозано. И впереди самое удивительное на свете – Манхэттен. Этот маршрут из