меня не работу. Что делать, такие времена настали. По прошествии нескольких месяцев моя уверенность в будущей инженерной карьере слегка поблёкла, и я созрел для того, чтобы работать кем угодно – чертёжником, клерком, уборщиком – лишь бы работать.

В конце-концов фортуна сжалилась надо мной. Мне позвонил некий человек по фамилии Гольдберг и пригласил меня на интервью. Мистер Гольдберг владел небольшой мастерской по изготовлению простых металлоконструкций – таких, на которые вешают дорожные знаки вроде ŤСтопť, ŤОбъездť, ŤОстрожно канаваť и тому подобное. Ему нужен был чертёжник. Черчение там было предельно простым, а уж для инженера с пятнадцатилентним опытом – вообще плёвое дело.

Мистер Гольдберг встретил меня с радостной улыбкой и немедленно повёл показывать своё производство, которым он гордился, как плодом своего творчества. Он явно хотел произвести на меня впечатление, а я, в свою очередь, хотел произвести впечатление на мистера Гольдберга, и поэтому наше начальное общение было похоже на встречу двух близких родственников после долгой разлуки. Но вскоре тон этой радостной встречи начал постепенно тускнеть.

Тут я должен сделать небольшое отступление и поговорить о специфике своей русской, или советской – как вам будет угодно – ментальности того времени. Что делает советский человек для того, чтобы произвести впечатление на другого человека? А вотчто: он объясняет, что тот, его собеседник, мало чего понимает в