— Немного беспокойства теперь не помешало бы, — сказал Шейд.

По правде говоря, он скучал в Каменной Крепости. Ему нравилось общение с Чинуком и особенно с отцом, но ночи были похожи одна на другую. Они просыпались на закате, вылетали из пещеры и охотились. Насытившись, висели на ветках или в пещере, рассказывая разные истории. Шейд всегда с наслаждением слушал эти рассказы, но потом они сменились совещаниями, бесконечными обсуждениями о приготовлениях к миграции. Кто поведет колонию, кто будет заботиться об отстающих; отчеты о количестве осадков, доклады о преобладающем направлении ветра… У Шейда скулы сводило при одном воспоминании об этом.

Он не мог объяснить, чего ему не хватало. Теперь все шло хорошо. С совами у них был мир, пищи хватало с избытком — и делать было совершенно нечего. Он скучал и чувствовал, что становится скучен самому себе.

Ему хотелось быть с Мариной, со своим сыном.

— Как ты думаешь…. — начал он и смущенно умолк.

— Что? — спросил Кассел. Шейд закашлялся:

— Как ты думаешь, я смогу быть хорошим отцом?

Дело в том, что отцом он все еще себя не чувствовал. Сама эта мысль казалась ему нелепой. Даже просто думая о встрече с сыном, он беспокоился, а вдруг Гриффин не признает в нем настоящего отца? Он и чувствовал себя ненастоящим. Как он будет заботиться о детеныше, когда сам все еще ощущает себя детенышем? Он просто не мог представить, как будет уверенно говорить: «Ты не должен этого делать» или «Делай то, что тебе велят, мама и папа». Гриффин наверняка не будет воспринимать его всерьез.

Его беспокоило, что ему не хватит бдительности, не хватит силы, чтобы спасти Гриффина, если с ним что-нибудь случится. Беспокоился, что не хватит терпения или строгости, да мало ли чего еще!

— Ты будешь замечательным отцом, — сказал Кассел. — Хотя я думаю, все об этом беспокоятся.

— И ты? — с изумлением спросил Шейд.