Осточертевших гусениц, как сказала бы Луна. Гриффин бросил на нее последний взгляд, пока она не исчезла в листве. Может быть, она еще вернется?

Листья клена блестели от росы. Гриффин внимательно осмотрел ближние ветки, ища, где бы устроиться. Чуть ниже он увидел гнездо певчих птиц, но они спали — во всяком случае, птицы теперь не нападают на летучих мышей, поэтому ветка показалась ему достаточно безопасной. Он притормозил, нырнул вниз и вцепился в ветку задними когтями. Жадно сглотнул искрящиеся капли воды с листьев.

— А почему ты не напьешься из ручья? — спросила Луна, опускаясь рядом.

— Никогда не знаешь, что скрывается там, в глубине, — мрачно ответил Гриффин.

— Ясно что. Рыба!

— Рыба-то рыба, но я где-то слышал, что они бывают такие большие, что могут выпрыгнуть и…

— Выпрыгнуть?

— Да, и утащить тебя вниз, под воду.

— Неужели?

— Ну, если они огромные, то почему нет?

— Рыбы не едят летучих мышей, Гриффин.

— Всякое может быть.

— Ну ты и выдумщик, — сказала Луна с тихим смехом.

Гриффин давно заметил, что ей нравится поддразнивать его. Наверное, поэтому она и устраивается иногда рядом с ним. Явно не потому, что он храбрый, ловкий и веселый. Но все-таки, казалось, она считает его своим другом, и он был ей за это очень благодарен. У нее было много друзей, и ему редко случалось поболтать с ней наедине. Обычно вокруг толпилось не меньше полудюжины других детенышей.

Луна навострила высокие ушки и в ловком броске схватила с верхней веточки уховертку. Гриффин услышал, как она с хрустом разгрызла оболочку насекомого.