Я поглядела на нее. То есть мы все поглядели. Она молча сидела на корточках.

— Ну что? — спросила я.

Корнелия, не разжимая губ, покачала головой.

Я снова почувствовала, как мой желудок сжимает ледяная рука.

— Сейчас ты скажешь, что он был на земле, но теперь находится по другую сторону нее, — наконец прошептала я.

— В жизни не говорила ничего подобного, — недоуменно и сердито пробормотала она. Но я поняла, что именно это она и увидела.

Ноги у меня подкашивались, и я не села, а рухнула на край мостика. Как Питер мог находиться пределами воды, воздуха и земли… и все еще оставаться в живых?

— Тарани… — Вилл обеспокоенно тронула меня за плечо.

Я посмотрела на нее. Или, во всяком случае, попыталась. Мои дурацкие очки запотели, и перед глазами все расплывалось.

— Я… Я совсем не спец в гаданиях, но тоже попытаюсь задать вопрос. Я спрошу, находится ли Питер по ту сторону жизни. Мне кажется, мы получим отрицательный ответ.

— Как он может быть жив, если он за… за пределами?… — закончить фразу мне не удалось.

— Не знаю, — сказала Вилл. — Но если мы спросим все вместе, одновременно, то, возможно, поймем, где искать. — И она воззвала к Сердцу Кондракара, могущественному талисману, который держала в руке.

Сердце всегда бывает при ней, но не всегда на виду. Обычно оно выглядит как прозрачный, по форме напоминающий жемчужину кристалл в оправе из серебристого металла. Но когда его пускают в дело, кристалл начинает светиться: зеленым светом или голубым, а сейчас он источал розовое сияние, как крошечный рассвет.

Это была очень важная для нас штука. Кристалл был не только Сердцем Кондракара, он был сердцем нашей команды. Когда я видела его, ощущала его рядом с собой, я становилась… как будто другим человеком. Мне всегда нравились легенды о фениксе, золотой птице, которая снова рождается в огне и восстает из собственного пепла. Сердце Кондракара заставляло чувствовать себя таким же фениксом: я словно получила новую жизнь, новый огонь. Ощущение безысходности исчезало, улетучивалось, как хлопья пепла.