И только в 1759 году король Франции издал указ, позволяющий владельцам земли засаживать ее по своему желанию. Но к тому времени основные виноградники Медока, которые сыграли позже немаловажную роль в истории бордоских вин, уже процветали на скудных, подходящих по сути только для виноградных лоз почвах.

Интересно, что именно англичане оказались первыми ценителями новых красных вин Бордо. В Париже при королевском дворе они стали известны только с 1758 года, когда герцог де Ришелье, внучатый племянник знаменитого кардинала, стал губернатором Гиени и начал присылать лучшие вина в столицу, где они понравились, но все равно продолжали цениться ниже шампанских или бургундских вин и эрмитажей долины Роны.

А вот на друга Джорджа Вашингтона и будущего американского президента Томаса Джефферсона, посетившего в бытность свою американским послом во Франции виноградники Бордо с 24 по 28 мая 1787 года, они произвели неизгладимое впечатление, о чем он и рассказал в своем дневнике. Среди красных вин он выделил четырех «принцев»: Шато Марго, Шато Латур, Шато О-Брион и Шато Лафит, a на первое место среди сладких белых вин поставил Шато д’Икем.

Эти крю (cru), что у виноторговцев Бордо означает «участок с виноградником, отвечающий определенным условиям», и соответственно «вино, произведенное с виноградников, отвечающих определенным условиям», до сих пор продолжают лидировать во всех системах оценки вин Бордо. Стали они лидерами и первой официальной классификации вин Бордо на парижской Всемирной выставке 1855 года.

По сути, такая классификация сложилась задолго до этого на основе ежегодных заметок бордоских винных негоциантов-куртье (которые, как правило, занимались дегустацией вин в поместьях и затем служили посредниками между виноделами и виноторговцами) о качестве и цене входящих в моду вин Медока и Сотерна. Именно они, имеющие дело с лучшими винами Бордо, распределяли их по пяти категориям (от первого до пятого крю) в зависимости от рыночной стоимости бочки того или иного вина.