И они начинают ходить в разные инстанции и стучать там кулаком по столу, и даже приходят ко мне и вопят: "Когда же нам отдадут то, что нам положено!" А я им объясняю, что на что положено, и предлагаю им так же веселиться и продолжать радоваться жизни и пребывать в своей милой детской непосредственности. А то неувязочка получается -- с одной стороны живут, как дети, а с другой -- качают права, как взрослые. Никакой логики и последовательности в поступках!

Вот плавал я недавно с одним капитаном, по фамилии Захаров, он был вообще-то ничего, не такой жуткий, как другие, с кем мне приходилось иметь дело, но свои странности у него были. Тогда к нам поступила работать новая буфетчица, молодая и симпатичная, звали ее Светка. И капитан, естественно, стал домогаться ее склонности, но она ни в какую не соглашалась. А он хотел склонить ее к сожительству, как это обычно принято на судах. Но она не хотела, или просто цену себе набивала, что, конечно, более вероятно. И он решил ее явно не принуждать, а осуществить на нее, так сказать, технику мягкого давления. И он стал требовать, чтобы она ходила только в коротких юбках, и запрещал ей носить брюки и длинные платья, и все время, при ее появлении, говорил: "Ах, что за ножки! Какие прекрасные ножки!" Он таким образом хотел ее возбудить и достичь того, чтобы она сама прибежала к нему в постель. Но время шло, и ничего не менялось, и он стал постепенно нервничать и подозревать ее в связи то со старпомом, то с третьим, он сам не знал, с кем она может спать, но он был уверен, что она обязательно с кем-то сожительствует, ведь иначе просто не могло быть! Правда, никаких фактов, подтверждающих данную гипотезу, у него не было, но он просто чувствовал, что что-то тут не то! И вот по ночам он стал ходить в каюты, он ходил и к старпому, и к третьему, и к радистам, и к боцману, и специальным ключом открывал дверь и шарил по тумбочкам в поисках резиновых изделий, что могло послужить уликами и дать толчок для дальнейшего расследования.