Я хотел одному сказать, чтобы он отвалил, так он меня таким трехэтажным послал, что у меня вообще всякое настроение пропало призывать его к порядку. К тому же он такой здоровый сильный культурист, и рожа у него очень злая. Но это еще ничего. А как только мы вышли в море, они начали жрать! Конечно, они жрали с нами в кают-компании, но еще в перерывах между приемами пищи периодически наведывались на камбуз, а кока они вообще до смерти запугали, и буфетчицу постоянно терроризировали. А потом оказалось, что у них с собой есть солидный запас спиртного, но и на судне тоже обычно спиртное берут в рейс, мало ли что там случится, и еще каждый морячок запасает. Некоторые из нашей команды как выходят в море, так вообще не просыхают, так и заливают за ворот до самого возвращения в родной порт. И они быстро нашли общий язык с нашими алкашами и начали квасить без передыху. Я даже не помню, был ли хоть один трезвый, кажется только я и наш капитан Струнец. Его мы звали Дуралей Иванович, у него была такая отвисшая нижняя губа и короткие ноги. А ведь пароход надо было вести, чтобы он не сел на мелягу и не столкнулся с другими. Но капитан ничего сделать не мог, он, конечно, на них орал и угрожал, что напишет на них докладную, но они ничего уже не соображали.

Короче, это безобразие продолжалось долго, а потом, помню, стоит наш Дуралей Иваныч, весь красный, и орет на ихнего начальника: "Ваши люди пьяные! Они наблевали на моих людей!" А тот ему в ответ орет: "Это ваши люди спаивают моих! Вы за такое поведение лишитесь капитанских нашивок!" А я спустился вниз по трапу в кубрик - вижу - ну и картина: лежат в блевотине те духи и наши чудачки, даже те, кто на вахте должен быть в это время. Уж не помню, как в тот рейс мне удалось все это выдержать, потому что вахты стоял, по-моему, только я один. А все остальные лежали пьяные.

Когда мы вернулись в Питер, оказалось, что нам эта охрана обошлась дороже, чем если бы на нас пираты напали, столько они сожрали и выпили, и такие они были утомительные. Больше мы охрану к себе на судно не брали.